TAILINGS / ХВОСТЫ
This is a story about teenagers and adults in Norilsk, told through two timelines: 2011, when the main characters are still teenagers living inside a loud alternative emo scene, and 2017, when they meet again
as adults and have to deal with everything the past has left behind.
Norilsk is not just a background here, but part of the story. Norilsk Nickel's factories, family connections, and youth initiatives form a system where personal lives can become disposable. The plot moves from a teenager's wish to “save one person” toward an understanding: the problem is not just individuals, but the environment that lifts some people up and breaks others down, making violence possible. The story also reflects Russia's political atmosphere: debates about terrorist attacks and the Chechen and Afghan wars, as well as the protests of 2017–2018.
The title refers to tailings ponds — huge industrial waste reservoirs, several of which surround Norilsk. They collect the by-products of mining and metallurgy by holding finely ground waste mixed with water behind dams and there are THREE OF THESE nearby Norilsk, including Tailings Storage Facility No. 1, the Nadezhda Metallurgical Plant Tailings Storage Facility, and the Lebyazhye Tailings Storage Facility. The story is also full of things its characters tried to bury: decisions made by others, violence, fear, guilt, and the long aftertaste of control. The years between 2011 and 2017 don't erase the past. It lies still, like waste behind a dam, until it starts leaking out. The characters must decide whether anything new can grow on land that has already been poisoned.
Meet the characters
Click to see their personality, story, style and music taste
I’m actively working on the writing, illustrations, and animations for Tailings.
You can follow its progress on my telegram channel under the hashtag #ХВОСТЫ_новелла.
The novel is written in Russian
Here are some scenes!
Библиотека на первом этаже ДК в конце одного из коридоров с пузырчатым линолеумом, где по вечерам пахнет мокрой шерстью и булками из буфета, окнами прячет от посетителей Норильск, весь в трубах, фонарях и дыме. Косатка сидит на корточках у нижней полки раздела «История края», уже знакомой ей по невероятно захватывающим книжкам типа «геология Таймыра», которые приходится иногда брать для мамы и для школьных проектов, и разглядывает корешки. Узкая черная книга, привлекшая ее внимание тем, что не стоит с остальными, а лежит на них сверху, отблескивает серебряным теснением букв, и Косатка садится на пол прямо рядом с полкой, откидывая шершавую обложку.
Несмотря на название, внутри, по ее мнению, мало информации об истории Норильска, и почему-то вовсе не сам город, а люди в одинаковых топорщащихся куртках. Под фотографией на второй странице написано: «Заключенные Норильлага на строительстве. 1940-е годы». Она перечитывает слово «заключенные» три раза и по слогам, хотя читает для своего возраста очень хорошо. На следующем развороте стоят женщины. У одной вместо улыбки такое лицо, будто она собиралась что-то сказать фотографу, но передумала, у другой в руках свёрток, на который Косатка долго неотрывно смотрит, пока над ухом не появляется Бабушка:
— Ну всё, пропала девка — Аби! — Что!? Я тебя зову-зову, а ты уже в лагеря ушла. Ай Алла, ещё малая совсем! — театрально закатывает глаза Рамиля Айдаровна — Что за лагеря? Как «Таежный»? — Нет, кызым... Там люди как в тюрьме были. Работали, магистраль клали... И город наш. Первый дом, твой любимый, они же положили — она обходит девочку и грузно опускается на стул у конца полки. Косатка уверенно кивает, по поводу маленького деревянного домишко в центре города она испытывает большую гордость (хотя скорее за компанию с другими норильчанами, нежели осознанно), и уже знает, что его здесь поставили во время строительства какой-то большой дороги.
— А они получается.. преступники? — девочка возвращается к книге и наклоняется к глянцевым страницам, чтобы те не отсвечивали — Разные были. Кто за дело был в лагере, кто не за дело, кто вообще.. непонятно, за что — А ты их видела? — Кого? — Ну… — Я что, динозавр, что ли?! Хотя... Когда мы приехали, лагеря только позакрывали. А я как ты была! Только красивше! Бабушка отмеряет в воздухе рост Косатки, и девочка хихикает.
— Косы были — во! До пояса. Женихи падали штабелями, только я маленькая была, не понимала своего счастья! Косатка представляет бабушку маленькой: с косами, в валенках, среди снега и труб. Рамиля Айдаровна в её голове всё равно получается бабушкой, просто ниже ростом. — А вы приехали с Айдар-бабаем? Бабушка жестом просит у нее книгу и, получив ее, проводит пальцем по краю страницы, не касаясь лиц. Она уже рассказывала эту историю. — Да, Айдар-бабай твой печи умел класть. Хорошо умел. В Казани тогда тесно было, денег мало, а тут квартиру давали... Но нам тут сначала не понравилось, думали, ненадолго останемся. Холодно, темно, все чужие! Мама моя плакала по ночам, думала, я не слышу. А потом как-то...ничего! Да и я учиться пошла. Человек, кызым, к чему только не привыкает. И к плохому, и к хорошему. И квартиру мы вон как обжили, хоть и не дом, а уютно!
За окном автобус медленно ползет мимо ДК, весь светящийся изнутри и грязный снаружи. Какое-то время они сидят в тишине, пока Косатка не требует книжку обратно. — А те, кто в лагере были, потом уехали? — спрашивает она, и Бабушка поворачивается от окна, протягивая ей хронику, прежде чем кивнуть. Она улыбается, хотя брови у нее сложились в домик и взгляд почему-то очень грустный. Получив книжку, Косатка продолжает листать чёрно-белые фото, обнаруживая какие-то инструменты на земле, ещё людей, общими и крупными планами, в конце-концов, и первый дом тоже.
— Аби, а можно я возьму её домой? — Вот эту?? Рано тебе ее читать! — Ну ба. — Что!? Там не приключения! Потом спать не будешь, придёшь ко мне, скажешь: “Абика, мне зэки снятся”. А мне что делать? Я сама боюсь!
После долгих уговоров Косатка прячет книгу на самой нижней полке, тщательно запоминая ее расположение, но забывая о деловитой библиотекарше, которая в конце смены все равно переставит ее куда надо. Когда они выходят из библиотеки, на улице уже темнеет. В Норильске весна, но все дороги все равно в грязных сугробах, а все лужи — ледяные, и Косатка с удовольствием проезжается по каждой из них, пока тонкая корка посередине особенно большой не трескается под ее ботинками. Бабушка всплескивает руками и тут же подбегает к ней, чтобы поддержать.
— Ай, профессор! ГУЛАГ изучает, а лужу обойти не может! В итоге они обе останавливаются посередине дороги. — Абика, смотри как! — Солнце уже окончательно село, и небо весенними сумерками высвечивает в луже два силуэта. Один большой и четкий, и один маленький, мечущийся, потому что Косатка с любопытством машет разными конечностями, наблюдая, как это повлияет на отражение. Насмотревшись, она весело бежит дальше, пытаясь попадать ногами в уже проложенные следы. Ей слишком весело для такого позднего времени, и Рамиля Айдаровна по-доброму сетует, что она будет плохо спать. Ей слишком смешно от луж и неба, слишком тепло на душе от первого дома, отмерзающего к весне где-то в центре, и слишком интересно думать, что в библиотеке на нижней полке стоит книга, которую ей пока рано брать домой.
